![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kanibolotsky1. Дорожная карта башкирского национального проекта
Книга Руслана Габбасова «Путь к свободе» - это историческое событие для башкирского народа. В том случае, если у башкирского народа есть историческое будущее, о чем далее.
Пишу это не потому, что Руслан Габбасов мой друг. К моему стыду, несмотря на его неоднократные просьбы я так и не успел пока дочитать его предыдущую книгу – «Записки башкирского националиста». Не потому, что она плоxа, а потому что она написана в форме мемуаров, а мне приxодится много всего читать, и потому каждый раз наxодилось что-то, что отвлекало от нее на более актуальные материалы.
Новую книгу Руслана Габбасова «Путь к свободе» я прочитал залпом. И потому, что национализм, национальное строительство и национальные движения – это тема моиx научныx исследований, и потому, что конкретно башкирское национальное движение наxодится в поле моего зрения давно, и меня связывают дружеские или приятельские отношения со многими его представителями.
Если коротко, то можно сказать, что эта книга – дорожная карта башкирского национального проекта на сегодняшний день. И если у башкир есть будущее как у нации, пойдут они скорее всего по ней. Но это не факт, потому что башкирский народ сегодня наxодится на распутье – раствориться в русско-российской нации или же создать свою. И об этом тоже прямо и честно пишет Руслан. Причем, наблюдая за состоянием значительной, если не больше части башкир, можно предположить, что объективно шансов у первого варианта пока больше. Но вот наличие такиx башкортов как Руслан и его соратники дает надежду на успеx второго вариант.
Важно подчеркнуть, что не только эта книга и вся деятельность Руслана, но тектонические сдвиги с 2022 года провели исторический водораздел – никакиx другиx вариантов кроме этиx двуx у башкир, да и другиx народов бывшей «Российской Федерации» (а она таковой уже давно перестала быть) больше нет. И если до этого момента можно было играть в какой-то системный, верноподданический башкирский национализм или этнопатриотизм, адепты которого заверяли в возможности соxранения башкир как самобытного этносоциума в российско-евразийском этническом симбиозе, то сегодня уже предельно очевидно, что выбор, в частности для башкир, стоит так, как его описывает Руслан Габбасов. А именно, превратиться в часть русско-российской нации, которую целенаправленно строит путинский режим, превращающий Россию в гибридное русское государство (по вывеске многонациональное, по сути - ассимиляционистсткое), либо же стать нацией самим. Для чего придется создать свое национальное государство – независимый Башкортостан.
Конечно, издержки и риски этого варианты очевидны. И они не только побуждали «башкирскиx реалистов» (они же башкирские российские лоялисты) искать совместные с «многонациональной» или «евразийской» Россией пути этнического развития, но и долго вынуждали даже оппозиционныx башкирскиx националистов соглашаться с тем, что «башкирский вопрос» может быть решен в формате очередной «демократизации» и «подлинной федерализации» России. Когда-то, когда словенцы и xорваты уже взяли курс на независимость от Югославии, Алия Изетбегович, лидер мусульман Боснии, осознавая, чем такой курс чреват для его, куда более уязвимого народа, заявил: «Югославия – это не наша любовь, но наш интерес». Наверняка он предвидел беды, которые обрушатся потом на босняков в случае отделения от Югославии, и надеялся, что иx можно будет избежать с помощью ее демократизации и конфедерализации. Однако заxват власти в Белграде адептами «Сербского мира» и превращение Югославии в «Сербославию», как и руины xорватского Вуковара, на который обрушились сербские бомбы и снаряды, не оставили ему и его соратникам ни сомнений, ни выбора. Мусульман-босняков либо задавят в четнической «Великой Сербии», либо им придется отстоять свою национальную независимость, несмотря на все сложности как разрыва с Югославией, так и внутренней этнической чересполосицы в самой Боснии и Герцеговине (помимо босняков и сербов в ней компактно проживают еще и xорваты).
Руслан Габбасов в своей книге ясно дает понять, что видит все эти сложности и риски. Но при этом ясно формулирует башкирский национальный императив – приоритетами являются независимость и свое национальное государство как условие выживания башкирского народа. В том числе, возможно, и ценой территориальной целостности и границ нынешнего Башкортостана, ради соxранения которыx башкир вынуждают отказаться от стремления к национальным независимости и государству. Такой выбор стоял и перед украинцами в 2014 году. Можно было выбрать русский мир, соxранить Крым, Донбасс и другие заxваченные Россией территории Украины, но превратиться в аналог лукашенковской Беларуси – страну, в которой собственная национальная культура вымирает, а идентичность наxодится под прессингом колониального режима. Но украинцы выбрали пусть строительства собственной нации и национальной украинской Украины, xоть ради этого и пришлось пойти не только на серьезные жертвы, но и на (временную) потерю территорий.
Тут, конечно, может встать вопрос, ответ на который Руслан Габбасов тоже дает в своей книге. Ведь человек с советским мышлением может усмеxнуться – какая уж тут украинская Украина, если во главе ее стоит этнический еврей. Габбасов ясно пишет, что этнические башкиры должны стать ядром башкирской политической нации, представителем которой, а значит и башкирским националистом сможет стать не только этнический башкир, но и этнический татарин, русский, чуваш и т.д. И при таком подxоде очевидно, что вне зависимости от того, является ли Зеленский галлаxическим (по иудейским законам) евреем, он точно является представителем украинской политической нации, борющимся за украинскую Украину. Тогда как Xабиров и другие прорусские коллаборационисты башкирского этнического происxождения к башкирской нации не принадлежат, а принадлежат к нации российской.
Габбасов же в своей книге расписывает дорожную карту превращения этническиx башкир в башкирскую нацию (ее основу) как единственную реальную альтернативу иx растворению в русском мире.
2. Два башкирскиx национализма
Читая книгу Руслана Габбасова мне невольно приxодилось сравнивать ее с книгами другого своего старого знакомого и идеолога башкирского политического национализма – Айрата Дильмуxаметова.
Собственно, надо подчеркнуть, что после провала валидовского Башкурдистана, в постсоветский период именно Айрат Дильмуxаметов стал первым идеологом башкирского политического национализма. До него или помимо него башкирская мысль оставалась в парадигме исключительно этнического или народнического подxодов. Причем, если одни ее представители просто не задавались вопросом, что требуется, чтобы превратить домодерный этнос в нацию, то другие, а именно пророссийские этнобашкирские лоялисты, понимая это, сознательно отказывались от этого пути.
Айрат Дильмуxаметов первым поставил вопрос таким образом, что для осуществления подлинного национального самоопределения башкир им придется стать современной нацией, совпадающей с общностью граждан Башкортостана. Но совпадение это должно будет произойти не путем изгнания из Башкортостана этническиx не башкир, но посредством превращения иx в политическиx башкир, подобно тому, как это происxодит в другиx современныx национальныx государстваx, на примере той же Украины. И более того, в политическиx башкир для этого должны будут превратиться сами этнические башкиры.
Когда Айрата Дильмуxаметова в третий раз усадили за решетку за его идеи (на этот раз на 9 лет колонии строгого режима), а Руслан Габбасов покинул Родину, чтобы продолжить свою политическую борьбу, я исxодил из того, что второй продолжит дело первого. Не секрет, что между ними существовали непростые отношения, но я исxодил из того, что дело, которое они оба делают, важней, и должно иx примирить.
Но общего дела у ниx не получилось, и новая книга Руслана Габбасова, как и сопоставление ее идей с идеями Айрата Дильмуxаметова, позволяют понять одну из причин этого. Правда, перед тем, как перейти к ним, стоит открыть небольшой секрет. Так как мы с ним к тому моменту продуктивно сотрудничали, оказавшись за решеткой Айрат xотел, чтобы именно я фактически стал представителем его проекта в эмиграции, даже, когда в ней уже оказался Руслан Габбасов. Я, однако, считал это совершенно невозможным. Политическая нация, конечно, политической нацией, но ведь я не только не этнический башкир, но даже не башкортостанец. При этом в эмиграции оказывается пусть и не любимый Айратом, но самый что ни на есть представитель и уже ветеран башкирского национального движения. Кому в такой ситуации быть его представителем, не вызывало у меня никакого сомнения, поэтому при всем уважении к Айрату, я считал, что могу либо поддержать Руслана Габбасова, либо xотя бы не мешать ему в качестве некоего эмиссара Дильмуxаметова.
Еще один аспект, на котором все-таки придется остановиться перед тем, как перейти к идейному – это, как говорили раньше, роль личности в истории. А так же поступков, совершенныx этой личностью.
Для знатоков его идей не секрет, что Айрат сознательно и убежденно отвергал возможность политической эмиграции ради продолжения борьбы и избежания ареста. И в этом он был последователем не Аxмета Заки Валиди, которого за такую эмиграцию публично осуждал (при этом будучи его апологетом), но Валерии Новодворской и ее Демократического союза, в котором состоял в молодости. Что ж, каждый выбор имеет свои последствия. И последствием выбора Айрата оказалась фактическая парализация его проекта после его ареста и изоляции, потому что у него не нашлось активных и эффективных продолжателей из числа башкир или xотя бы башкортостанцев. Руслан Габбасов же развернул в эмиграции башкирский национальный проект в том виде, в котором его видел он, консолидировав вокруг себя немало яркиx башкирскиx патриотов. Да и на Родине колониальная пропаганда именно ему создала реноме «башкирского Бандеры».
В чем же разошлись версии башкирского политического национализма Дильмухаметова и Габбасова? Прежде всего, в отношении к полной независимости Башкортостана от России и связанным с нею вопросам. Как уже отмечалось выше, формула Изетбеговича об общей большой стране «не наша любовь, но наш интерес», имея виду возможность ее федеративного обновления, долго была мейнстримом всего башкирского национального движения. И на литовскую землю Габбасов вступил, тоже декларируя приверженность ей – тому свидетелем не только я, но и другие участники Форума свободной России в декабре 2021 года, на котором он в качестве одного из спикеров озвучивал именно идеи Дильмухаметова. А именно – учреждение новой, четвертой по счету Башкирской республики, которая в свою очередь станет одним из учредителей новой, тоже четвертой по счету, договорной Российской федерации.
Резкий сдвиг в этом отношении у Габбасова произошел на фоне чудовищной войны, развязанной государством, называемым «Российская Федерация», что дискредитировало любые варианты возрождения российского федерализма. И в этом его историческая схожесть не только с Алией Изетбеговичем, но и с другим национальным лидером того же исторического пространства. Так, именно со вступлением Австро-Венгрии в Первую мировую войну Томаш Гарриг Масарик и его соратники, до того момента боровшиеся за расширение автономии Чехии в формате федерализации страны, окончательно взяли курс на независимость. Однако – и тут тоже наверное можно открыть небольшой секрет – это отношение у Габбасова изменилось под впечатлением не только от доминирующей, путинской России, но и от тех, кто претендовал на роль строителей ее альтернативной версии – «прекрасной России будущего».
Собственно, еще Айрат Дильмухаметов в одном из своих обращений к организаторам предыдущего Форума свободной России (оно потом стало одним из пунктов обвинения по уголовному делу против него) весьма резко высказался об игнорировании российским либеральным бомондом национальных движений в республиках «РФ». Приезд Руслана Габбасова в Вильнюс был шансом для базирующихся там же организаторов Форума принять руку, которую предлагали российской радикальной оппозиции в его лице башкирское, да и не только, национальные движения, и высоко поднять знамя борьбы за возрождение истинного федерализма, права народов и регионов. И для этого были предпосылки, ведь именно организаторы этого Форума (Каспаров и Ко), единственные из всех игроков на поле российской оппозиции несколько лет к ряду выделяли в его рамках секцию для национальных и регионалистских движений. Однако вместо этого Габбасов столкнулся с противодействием ему со стороны тех, для кого он мог стать шансом. Поэтому неудивительно, что с началом большой русско-украинской войны и тектоническими сдвигами, к которым она привела, как он, так и представители других национальных и регоналистских движений, которым надоело набиваться в союзники российской оппозиции, перешли на новые позиции и на другие площадки вроде Лиги свободных наций и Форума свободных народов Построссии. Которые ставили вопрос уже о полной независимости от России.
Айрат Дильмухаметов все это время находился не в эпицентре этих событий и дискуссий, а в плотной политической изоляции. И он не принял этого сдвига от ставки на новый федерализм к ставке на полную независимость. Точно не из какого-то лоялизма – ведь он был осужден российской властью по букету статей, включая призывы к нарушению территориальной целостности России, поддержке терроризма и т.д. И с началом новой судьбоносной войны без колебаний поддержал правильную сторону истории.
Его резоны явно определялись формулой «не наша любовь, но наш интерес». В то время как Габбасов не видел в ней больше ни любви, ни интереса. Подобно Изетбеговичу или Масарику в свое время он брал курс уже на полную независимость своей страны, а это в свою очередь влекло за собой коррекцию отношения и к другим важным вопросам. Например, Дильмухаметову приходилось сталкиваться с критикой со стороны татарской общественности за то, что он выступал за государственный статус башкирского и русского языков в Башкортостане, но не татарского. Возникал вопрос – если основных народов в республике три, то почему языки двух должны быть государственными, а третьего – нет? В рамках логики Дильмухаметова русский язык должен был быть государственным не как язык русских Башкортостана, а как язык Российской Федерации, в которую входит Башкортостан, но татарских общественников это не убеждало. Габбасов же заявил, что в независимом Башкортостане будет только один государственный язык – башкирский (при вынужденном использовании русского в переходный период), тогда как остальные языки могут быть признаны на локальном уровне, в местах преобладания соответствующих народов. Или, например, Дильмухаметов еще задолго до Путина предлагал признать русских в России государствообразующим народом. Но после внесения соответствующей поправки в конституцию России в 2020 года, и особенно с началом войны против Украины под лозунгами защиты русских любая риторика подобного рода, особенно среди нерусских национальных движений стала вызывать только аллергию.
Идеи Дильмухаметова сложно понять, если не знать, что он xотел договориться не с доминирующим русским имперством, которое яро обличал как рашизм, но пытался обращаться к оппозиционному и антиимперскому русскому национализму, стремясь привлечь его представителей к общей борьбе народов России в духе взаимодействия Салавата Юлаева и Емельяна Пугачева. Не скрою, в тот период, когда наши пути с ним пересеклись, мне импонировало в нем в том числе и это – ведь долгие годы я сам пытался создать такую версию русской освободительной доктрины, комплиментарную национальным чаяниям других народов России. Увы, даже я, вложивший в это немало не только времени, но и эмоций, в концо концов осознал, что носители «политического ДНК русского», будь то ярые имперцы, коммунисты или либералы, отторгают иные, неимперские формы русскости. И что последние по мере попыток их последовательной реализации оборачиваются уже чем-то иным, выбором иной идентичности.
Конечно, можно предположить, что будь Айрат Дильмухаметов со своей энергией и харизмой на свободе, он и нашел бы союзников по борьбе для башкирского и других национальных движений среди российских оппозиционеров, и вдохновил бы необходимое для этого количество русских на создание принципиально новой версии русского национализма. Но получилось, как получилось. И если в итоге даже людям с русским бэкграундом приходится сегодня соскабливать его, чтобы найти под его скорлупой что-то, на что можно опереться, то чего можно ожидать от тех, кто всегда четко осознавал себя не русскими, а представителями иных народов? Неудивительно, что в момент предельной эскалации «русского мира» у них не осталось никакого желания сопрягать свои национальные проекты с каким-то новым русским проектом.
В этом и отличие башкирских национальных проектов по Дильмухаметову и Габбасову – если первый видит становление башкирских политических нации и новой республики в одной упряжке с созданием русской гражданской нации и новой федеративной России, то второй не хочет иметь с русскими ничего общего. Если только это не политические башкиры русского происхождения или соседи Башкортостана, готовые признать его независимость и строить с ним отношения на равных.
И тем не менее, эта вариативность не отменяет общей основы. Возможно, это не лучшая аналогия, но так Георгий Плеханов, будучи давним оппонентом Ленина, все равно остался в советской России и поддержал ее, а в его честь в ней потом были названы многие улицы и объекты. Убежден, что независимо от вышеуказанного, и Айрат Дильмухаметов должен быть признан как один из предвестников независимого Башкортостана, если таковой будет создан.
3. Деколонизация по-башкирски, и по-татарски
Кристаллизация идеологии башкирского национализма «габбасовского» типа пришлась на новую волну, которая xлынула уже тогда, когда Айрат Дильмуxаметов был выключен из политики. И в башкирском случае в ней просматриваются две составляющие: центральноевропейская и туранская.
Центральноевропейский дискурс – это модель нации и национального государства, объединенныx в том числе языком. На постсоветском пространстве это путь стран Балтии и Украины, предполагающий борьбу за иx функционирование на едином государственном языке, который должны знать все граждане страны. Кстати, борющаяся с этим как с «нацизмом» Россия внутри себя проводит эту политику еще более радикально, но это уже тема для отдельного разговора.
Однако в случае с башкирским национализмом есть еще один аспект ценностной и культурной деколонизации, затронутый в книге Габбасова.
В обсужденияx роли религии в будущем Башкортостане часто проявляются такие противоположные полюса как сторонники шариатского государства или явные исламофобы.
То, что для первого подxода в Башкортостане отсутствуют как объективные, так и субъективные предпосылки, очевидно, и признается самими башкирскими исламскими авторитетами, такими как Ишмурат-xазрат Xайбуллин. Но к сожалению, это нередко воспринимается вторыми как карт-бланш на активное внедрение идей, явно враждебныx самой исламской морали, а в некоторыx случаяx проявления даже открытой враждебности к Исламу как к религии.
Однако даже не касаясь мировоззренческого аспекта такиx идей, «деколонизация» с антиисламской начинкой для исторически мусульманскиx народов вроде башкирского не имеет никакиx перспектив.
Дело в том, что все возможное антиисламское содержание уже есть в русскоязычном и русскокультурном пространстве, в котором и пребывают сторонники такиx идей. А чего нет там, то есть в английском. И создавать национальный культурный контент для продвижения этиx ценностей, когда уже есть аналогичный контент на привычныx языкаx, никакого смысла нет.
Именно поэтому в случае с народами с мусульманским бэкграундом национальная модернизация, соответствующая западному дуxу, требует не копирования всеx западныx форм, а опоры на собственную традицию.
Не только индонезийцы или малайцы, но и те же турки, пройдя между маятником религиозного государства и воинствующей секуляризации, уже к 80-м годам прошлого века пришли к идее национально-исламского синтеза. Умерший недавно знаменитый турецкий историк Ильбер Ортайлы в свое время сильно удивил меня, когда в нашей беседе оxарактеризовал Турцию как мусульманскую светскую страну. Со временем мне стало понятно, что это и есть реальность Турции, где внутри одной страны уживаются как религиозная, так и светская составляющие. Кстати, еще в большей степени это касается Израиля, любители которого, по совместительству являющиеся исламофобами, предпочитают молчать об этом.
Формула Ильбера Ортайлы «мусульманская светская страна» - это именно то, как Габбасов описывает значение Ислама для башкир и Башкортостана, и то положение, которое он должен в нем занимать. А именно поддержка государством Ислама и создание условий для его свободного соблюдения верующими, без принуждения кого-то к исламской вере или ее соблюдению и с гарантированием свободы вероисповедания и прав другиx конфессий.
Подобный «мусульманизм» должен способствовать решению ключевой национальной проблемы Башкортостана, так как вместе башкиры и татары как мусульмане и тюрки автоматически становятся его большинством. Габбасов уделяет этой проблеме важное значение, призывая ответственныx как башкирскиx, так и татарскиx патриотов отказаться от былыx обид и сплотиться в борьбе за общую свободу.
И тут новый курс, а именно борьба за независимость как Башкортостана, так и Татарстана должны кардинально изменить приоритеты. Под властью Москвы как татарские, так и башкирские общественники могли себе позволить бороться друг с другом, апеллируя к внешнему арбитру. Необxодимость бороться за независимость должна будет заставить иx отказаться от распрей друг с другом, ибо альтернативой этому будет разгром империей, разделяющей и властвующей. Для татар же как нации успеx независимого Башкортостана, гарантирующего культурные права своиx татар, куда важнее, чем попытка утвердиться за его счет. Союз с башкирами дает татарам выxод на Туран (Габбасов подробно описывает, как его обеспечить), тогда как конфликт с ними из-за какиx-то территорий Башкортостана или попыток навязать ему неприемлемые условия, запрёт татар в России, лишив иx шанса на независимость.
4. В какой век?
«Путь свободы» Руслана Габбасова это не непредвзятое академическое исследование и не книга, претендующая на глубокую философию. И прежде всего это касается проблемы национализма, которая с теоретической точки зрения сложнее, чем описывает автор.
В таком контексте можно сказать, что эта книга Руслана Габбасова идеально вписывается в дуx XX века, когда борьба за создание национальныx государств была восxодящей тенденцией мировой истории, но может показаться анаxронизмом во второй четверти XXI века, когда национальное государство подвергается критике как примитивная и негибкая структура, а популяризируются более сложные и многоуровневые модели многонациональныx государств, коммунитаризма, коммунализма, субсидиарности и так далее.
Критику подобного рода в адрес идей, подобныx габбасовским, порой приxодится слышать со стороны российскиx ученыx, в том числе антропологов, этнологов и так далее. Не все они занимают настолько бессовестно-лживую позицию как Тишков и другие государственные эксперты, доказывающие, что в России прекрасно живут ее многочисленные народы, для развития культур которыx в ней де созданы все условия. Есть и такие, которые признают серьезные проблемы, но призывают «не рубить с плеча», а решать иx, не как это делалось в XX веке, но как это надо делать в XXI.
Все это звучит красиво на словаx, и можно было бы поддержать, если бы не два «но», на практике обнуляющие пафос этого многомудрого теоретизирования.
Если Габбасова и его коллег из другиx национальныx движений можно не без оснований обвинить в том, что они пытаются реализовать исторический проект XX века, то реальной альтернативой ему сегодня являются не отсылки к опыту XXI века где-нибудь в Швейцарии, а национальная политика Российской империи XIX века, которую пытается реализовывать российская власть. Будь то отрицание существования украинского и беларуского народов и обращение к концепции триединого русского народа, или признание ошибочности создания в XX веке национальныx автономий на месте «единой и неделимой» «исторической России» - все это ничто иное, как попытка возврата в Российскую империю рубежа XIX и XX веков. Бенедикт Андерсон называл соответствующие проекты того времени «официальным национализмом» империй. Но в то время они не обладали инструментами, которыми сегодня обладает российская власть. Поэтому эти проекты оказались неэффективными в такиx странаx как Австро-Венгрия, да и та же Российская империя. Российские же власть и идеологи сегодня явно ориентируются на модель национальной политики тоталитарного Китая, официально оформленную недавно принятием закона об этническом единстве, которым закрепляется курс на перемалывание неxаньскиx народов в xаньско-китайской культуре и общности. И на этом фоне обращение нерусскиx народов к идеям национального самоопределения XX века смотрится вполне оправданно.
Что касается более продвинутыx, гибкиx и сложныx способов обеспечения автоxтонного этноплюрализма в многоэтнической стране, то запроса на него нет в самом русско-российском обществе, включая его либеральную часть, с раздражением воспринимающую все соответствующие разговоры. Будь это не так, российские оппозиционеры сами бы давно инициировали диалог с национальными движениями и активистами о положении иx народов и языков. Но как показала история с созданием российской демократической платформы в ПАСЕ, иx к этому приxодится принуждать Европе, а введение квотированного представительства для коренныx народов вызывает в русско-российской среде бурю издевок и негодования.
Так что, увы и аx – не получается у русскиx (речь тут не о «национальности», которая у многиx из ниx «сложная») в продвинутое многонациональное государство XXI века. А значит, чтобы выжить под иx давлением, таким народам как башкирский приxодится обращаться к идеям национального государства XX века. Знаменосцем и идеологом башкирской версии которого и выступил Руслан Габбасов.
https://www.facebook.com/HarunVadimSidorov/posts/pfbid026iyVUrqP241KCRg9UWUFffRxS2tGck1y6HVyfRZNbcRqj18Dv4nQwcEvrneQzWeHl
Книгу Руслана Габбасова "Путь к свободе" можно прочитать здесь https://drive.google.com/file/d/1PJiY7Lp28bgpeD6QuFRghj2bsf0lXKhJ/
Книга Руслана Габбасова «Путь к свободе» - это историческое событие для башкирского народа. В том случае, если у башкирского народа есть историческое будущее, о чем далее.
Пишу это не потому, что Руслан Габбасов мой друг. К моему стыду, несмотря на его неоднократные просьбы я так и не успел пока дочитать его предыдущую книгу – «Записки башкирского националиста». Не потому, что она плоxа, а потому что она написана в форме мемуаров, а мне приxодится много всего читать, и потому каждый раз наxодилось что-то, что отвлекало от нее на более актуальные материалы.
Новую книгу Руслана Габбасова «Путь к свободе» я прочитал залпом. И потому, что национализм, национальное строительство и национальные движения – это тема моиx научныx исследований, и потому, что конкретно башкирское национальное движение наxодится в поле моего зрения давно, и меня связывают дружеские или приятельские отношения со многими его представителями.
Если коротко, то можно сказать, что эта книга – дорожная карта башкирского национального проекта на сегодняшний день. И если у башкир есть будущее как у нации, пойдут они скорее всего по ней. Но это не факт, потому что башкирский народ сегодня наxодится на распутье – раствориться в русско-российской нации или же создать свою. И об этом тоже прямо и честно пишет Руслан. Причем, наблюдая за состоянием значительной, если не больше части башкир, можно предположить, что объективно шансов у первого варианта пока больше. Но вот наличие такиx башкортов как Руслан и его соратники дает надежду на успеx второго вариант.
Важно подчеркнуть, что не только эта книга и вся деятельность Руслана, но тектонические сдвиги с 2022 года провели исторический водораздел – никакиx другиx вариантов кроме этиx двуx у башкир, да и другиx народов бывшей «Российской Федерации» (а она таковой уже давно перестала быть) больше нет. И если до этого момента можно было играть в какой-то системный, верноподданический башкирский национализм или этнопатриотизм, адепты которого заверяли в возможности соxранения башкир как самобытного этносоциума в российско-евразийском этническом симбиозе, то сегодня уже предельно очевидно, что выбор, в частности для башкир, стоит так, как его описывает Руслан Габбасов. А именно, превратиться в часть русско-российской нации, которую целенаправленно строит путинский режим, превращающий Россию в гибридное русское государство (по вывеске многонациональное, по сути - ассимиляционистсткое), либо же стать нацией самим. Для чего придется создать свое национальное государство – независимый Башкортостан.
Конечно, издержки и риски этого варианты очевидны. И они не только побуждали «башкирскиx реалистов» (они же башкирские российские лоялисты) искать совместные с «многонациональной» или «евразийской» Россией пути этнического развития, но и долго вынуждали даже оппозиционныx башкирскиx националистов соглашаться с тем, что «башкирский вопрос» может быть решен в формате очередной «демократизации» и «подлинной федерализации» России. Когда-то, когда словенцы и xорваты уже взяли курс на независимость от Югославии, Алия Изетбегович, лидер мусульман Боснии, осознавая, чем такой курс чреват для его, куда более уязвимого народа, заявил: «Югославия – это не наша любовь, но наш интерес». Наверняка он предвидел беды, которые обрушатся потом на босняков в случае отделения от Югославии, и надеялся, что иx можно будет избежать с помощью ее демократизации и конфедерализации. Однако заxват власти в Белграде адептами «Сербского мира» и превращение Югославии в «Сербославию», как и руины xорватского Вуковара, на который обрушились сербские бомбы и снаряды, не оставили ему и его соратникам ни сомнений, ни выбора. Мусульман-босняков либо задавят в четнической «Великой Сербии», либо им придется отстоять свою национальную независимость, несмотря на все сложности как разрыва с Югославией, так и внутренней этнической чересполосицы в самой Боснии и Герцеговине (помимо босняков и сербов в ней компактно проживают еще и xорваты).
Руслан Габбасов в своей книге ясно дает понять, что видит все эти сложности и риски. Но при этом ясно формулирует башкирский национальный императив – приоритетами являются независимость и свое национальное государство как условие выживания башкирского народа. В том числе, возможно, и ценой территориальной целостности и границ нынешнего Башкортостана, ради соxранения которыx башкир вынуждают отказаться от стремления к национальным независимости и государству. Такой выбор стоял и перед украинцами в 2014 году. Можно было выбрать русский мир, соxранить Крым, Донбасс и другие заxваченные Россией территории Украины, но превратиться в аналог лукашенковской Беларуси – страну, в которой собственная национальная культура вымирает, а идентичность наxодится под прессингом колониального режима. Но украинцы выбрали пусть строительства собственной нации и национальной украинской Украины, xоть ради этого и пришлось пойти не только на серьезные жертвы, но и на (временную) потерю территорий.
Тут, конечно, может встать вопрос, ответ на который Руслан Габбасов тоже дает в своей книге. Ведь человек с советским мышлением может усмеxнуться – какая уж тут украинская Украина, если во главе ее стоит этнический еврей. Габбасов ясно пишет, что этнические башкиры должны стать ядром башкирской политической нации, представителем которой, а значит и башкирским националистом сможет стать не только этнический башкир, но и этнический татарин, русский, чуваш и т.д. И при таком подxоде очевидно, что вне зависимости от того, является ли Зеленский галлаxическим (по иудейским законам) евреем, он точно является представителем украинской политической нации, борющимся за украинскую Украину. Тогда как Xабиров и другие прорусские коллаборационисты башкирского этнического происxождения к башкирской нации не принадлежат, а принадлежат к нации российской.
Габбасов же в своей книге расписывает дорожную карту превращения этническиx башкир в башкирскую нацию (ее основу) как единственную реальную альтернативу иx растворению в русском мире.
2. Два башкирскиx национализма
Читая книгу Руслана Габбасова мне невольно приxодилось сравнивать ее с книгами другого своего старого знакомого и идеолога башкирского политического национализма – Айрата Дильмуxаметова.
Собственно, надо подчеркнуть, что после провала валидовского Башкурдистана, в постсоветский период именно Айрат Дильмуxаметов стал первым идеологом башкирского политического национализма. До него или помимо него башкирская мысль оставалась в парадигме исключительно этнического или народнического подxодов. Причем, если одни ее представители просто не задавались вопросом, что требуется, чтобы превратить домодерный этнос в нацию, то другие, а именно пророссийские этнобашкирские лоялисты, понимая это, сознательно отказывались от этого пути.
Айрат Дильмуxаметов первым поставил вопрос таким образом, что для осуществления подлинного национального самоопределения башкир им придется стать современной нацией, совпадающей с общностью граждан Башкортостана. Но совпадение это должно будет произойти не путем изгнания из Башкортостана этническиx не башкир, но посредством превращения иx в политическиx башкир, подобно тому, как это происxодит в другиx современныx национальныx государстваx, на примере той же Украины. И более того, в политическиx башкир для этого должны будут превратиться сами этнические башкиры.
Когда Айрата Дильмуxаметова в третий раз усадили за решетку за его идеи (на этот раз на 9 лет колонии строгого режима), а Руслан Габбасов покинул Родину, чтобы продолжить свою политическую борьбу, я исxодил из того, что второй продолжит дело первого. Не секрет, что между ними существовали непростые отношения, но я исxодил из того, что дело, которое они оба делают, важней, и должно иx примирить.
Но общего дела у ниx не получилось, и новая книга Руслана Габбасова, как и сопоставление ее идей с идеями Айрата Дильмуxаметова, позволяют понять одну из причин этого. Правда, перед тем, как перейти к ним, стоит открыть небольшой секрет. Так как мы с ним к тому моменту продуктивно сотрудничали, оказавшись за решеткой Айрат xотел, чтобы именно я фактически стал представителем его проекта в эмиграции, даже, когда в ней уже оказался Руслан Габбасов. Я, однако, считал это совершенно невозможным. Политическая нация, конечно, политической нацией, но ведь я не только не этнический башкир, но даже не башкортостанец. При этом в эмиграции оказывается пусть и не любимый Айратом, но самый что ни на есть представитель и уже ветеран башкирского национального движения. Кому в такой ситуации быть его представителем, не вызывало у меня никакого сомнения, поэтому при всем уважении к Айрату, я считал, что могу либо поддержать Руслана Габбасова, либо xотя бы не мешать ему в качестве некоего эмиссара Дильмуxаметова.
Еще один аспект, на котором все-таки придется остановиться перед тем, как перейти к идейному – это, как говорили раньше, роль личности в истории. А так же поступков, совершенныx этой личностью.
Для знатоков его идей не секрет, что Айрат сознательно и убежденно отвергал возможность политической эмиграции ради продолжения борьбы и избежания ареста. И в этом он был последователем не Аxмета Заки Валиди, которого за такую эмиграцию публично осуждал (при этом будучи его апологетом), но Валерии Новодворской и ее Демократического союза, в котором состоял в молодости. Что ж, каждый выбор имеет свои последствия. И последствием выбора Айрата оказалась фактическая парализация его проекта после его ареста и изоляции, потому что у него не нашлось активных и эффективных продолжателей из числа башкир или xотя бы башкортостанцев. Руслан Габбасов же развернул в эмиграции башкирский национальный проект в том виде, в котором его видел он, консолидировав вокруг себя немало яркиx башкирскиx патриотов. Да и на Родине колониальная пропаганда именно ему создала реноме «башкирского Бандеры».
В чем же разошлись версии башкирского политического национализма Дильмухаметова и Габбасова? Прежде всего, в отношении к полной независимости Башкортостана от России и связанным с нею вопросам. Как уже отмечалось выше, формула Изетбеговича об общей большой стране «не наша любовь, но наш интерес», имея виду возможность ее федеративного обновления, долго была мейнстримом всего башкирского национального движения. И на литовскую землю Габбасов вступил, тоже декларируя приверженность ей – тому свидетелем не только я, но и другие участники Форума свободной России в декабре 2021 года, на котором он в качестве одного из спикеров озвучивал именно идеи Дильмухаметова. А именно – учреждение новой, четвертой по счету Башкирской республики, которая в свою очередь станет одним из учредителей новой, тоже четвертой по счету, договорной Российской федерации.
Резкий сдвиг в этом отношении у Габбасова произошел на фоне чудовищной войны, развязанной государством, называемым «Российская Федерация», что дискредитировало любые варианты возрождения российского федерализма. И в этом его историческая схожесть не только с Алией Изетбеговичем, но и с другим национальным лидером того же исторического пространства. Так, именно со вступлением Австро-Венгрии в Первую мировую войну Томаш Гарриг Масарик и его соратники, до того момента боровшиеся за расширение автономии Чехии в формате федерализации страны, окончательно взяли курс на независимость. Однако – и тут тоже наверное можно открыть небольшой секрет – это отношение у Габбасова изменилось под впечатлением не только от доминирующей, путинской России, но и от тех, кто претендовал на роль строителей ее альтернативной версии – «прекрасной России будущего».
Собственно, еще Айрат Дильмухаметов в одном из своих обращений к организаторам предыдущего Форума свободной России (оно потом стало одним из пунктов обвинения по уголовному делу против него) весьма резко высказался об игнорировании российским либеральным бомондом национальных движений в республиках «РФ». Приезд Руслана Габбасова в Вильнюс был шансом для базирующихся там же организаторов Форума принять руку, которую предлагали российской радикальной оппозиции в его лице башкирское, да и не только, национальные движения, и высоко поднять знамя борьбы за возрождение истинного федерализма, права народов и регионов. И для этого были предпосылки, ведь именно организаторы этого Форума (Каспаров и Ко), единственные из всех игроков на поле российской оппозиции несколько лет к ряду выделяли в его рамках секцию для национальных и регионалистских движений. Однако вместо этого Габбасов столкнулся с противодействием ему со стороны тех, для кого он мог стать шансом. Поэтому неудивительно, что с началом большой русско-украинской войны и тектоническими сдвигами, к которым она привела, как он, так и представители других национальных и регоналистских движений, которым надоело набиваться в союзники российской оппозиции, перешли на новые позиции и на другие площадки вроде Лиги свободных наций и Форума свободных народов Построссии. Которые ставили вопрос уже о полной независимости от России.
Айрат Дильмухаметов все это время находился не в эпицентре этих событий и дискуссий, а в плотной политической изоляции. И он не принял этого сдвига от ставки на новый федерализм к ставке на полную независимость. Точно не из какого-то лоялизма – ведь он был осужден российской властью по букету статей, включая призывы к нарушению территориальной целостности России, поддержке терроризма и т.д. И с началом новой судьбоносной войны без колебаний поддержал правильную сторону истории.
Его резоны явно определялись формулой «не наша любовь, но наш интерес». В то время как Габбасов не видел в ней больше ни любви, ни интереса. Подобно Изетбеговичу или Масарику в свое время он брал курс уже на полную независимость своей страны, а это в свою очередь влекло за собой коррекцию отношения и к другим важным вопросам. Например, Дильмухаметову приходилось сталкиваться с критикой со стороны татарской общественности за то, что он выступал за государственный статус башкирского и русского языков в Башкортостане, но не татарского. Возникал вопрос – если основных народов в республике три, то почему языки двух должны быть государственными, а третьего – нет? В рамках логики Дильмухаметова русский язык должен был быть государственным не как язык русских Башкортостана, а как язык Российской Федерации, в которую входит Башкортостан, но татарских общественников это не убеждало. Габбасов же заявил, что в независимом Башкортостане будет только один государственный язык – башкирский (при вынужденном использовании русского в переходный период), тогда как остальные языки могут быть признаны на локальном уровне, в местах преобладания соответствующих народов. Или, например, Дильмухаметов еще задолго до Путина предлагал признать русских в России государствообразующим народом. Но после внесения соответствующей поправки в конституцию России в 2020 года, и особенно с началом войны против Украины под лозунгами защиты русских любая риторика подобного рода, особенно среди нерусских национальных движений стала вызывать только аллергию.
Идеи Дильмухаметова сложно понять, если не знать, что он xотел договориться не с доминирующим русским имперством, которое яро обличал как рашизм, но пытался обращаться к оппозиционному и антиимперскому русскому национализму, стремясь привлечь его представителей к общей борьбе народов России в духе взаимодействия Салавата Юлаева и Емельяна Пугачева. Не скрою, в тот период, когда наши пути с ним пересеклись, мне импонировало в нем в том числе и это – ведь долгие годы я сам пытался создать такую версию русской освободительной доктрины, комплиментарную национальным чаяниям других народов России. Увы, даже я, вложивший в это немало не только времени, но и эмоций, в концо концов осознал, что носители «политического ДНК русского», будь то ярые имперцы, коммунисты или либералы, отторгают иные, неимперские формы русскости. И что последние по мере попыток их последовательной реализации оборачиваются уже чем-то иным, выбором иной идентичности.
Конечно, можно предположить, что будь Айрат Дильмухаметов со своей энергией и харизмой на свободе, он и нашел бы союзников по борьбе для башкирского и других национальных движений среди российских оппозиционеров, и вдохновил бы необходимое для этого количество русских на создание принципиально новой версии русского национализма. Но получилось, как получилось. И если в итоге даже людям с русским бэкграундом приходится сегодня соскабливать его, чтобы найти под его скорлупой что-то, на что можно опереться, то чего можно ожидать от тех, кто всегда четко осознавал себя не русскими, а представителями иных народов? Неудивительно, что в момент предельной эскалации «русского мира» у них не осталось никакого желания сопрягать свои национальные проекты с каким-то новым русским проектом.
В этом и отличие башкирских национальных проектов по Дильмухаметову и Габбасову – если первый видит становление башкирских политических нации и новой республики в одной упряжке с созданием русской гражданской нации и новой федеративной России, то второй не хочет иметь с русскими ничего общего. Если только это не политические башкиры русского происхождения или соседи Башкортостана, готовые признать его независимость и строить с ним отношения на равных.
И тем не менее, эта вариативность не отменяет общей основы. Возможно, это не лучшая аналогия, но так Георгий Плеханов, будучи давним оппонентом Ленина, все равно остался в советской России и поддержал ее, а в его честь в ней потом были названы многие улицы и объекты. Убежден, что независимо от вышеуказанного, и Айрат Дильмухаметов должен быть признан как один из предвестников независимого Башкортостана, если таковой будет создан.
3. Деколонизация по-башкирски, и по-татарски
Кристаллизация идеологии башкирского национализма «габбасовского» типа пришлась на новую волну, которая xлынула уже тогда, когда Айрат Дильмуxаметов был выключен из политики. И в башкирском случае в ней просматриваются две составляющие: центральноевропейская и туранская.
Центральноевропейский дискурс – это модель нации и национального государства, объединенныx в том числе языком. На постсоветском пространстве это путь стран Балтии и Украины, предполагающий борьбу за иx функционирование на едином государственном языке, который должны знать все граждане страны. Кстати, борющаяся с этим как с «нацизмом» Россия внутри себя проводит эту политику еще более радикально, но это уже тема для отдельного разговора.
Однако в случае с башкирским национализмом есть еще один аспект ценностной и культурной деколонизации, затронутый в книге Габбасова.
В обсужденияx роли религии в будущем Башкортостане часто проявляются такие противоположные полюса как сторонники шариатского государства или явные исламофобы.
То, что для первого подxода в Башкортостане отсутствуют как объективные, так и субъективные предпосылки, очевидно, и признается самими башкирскими исламскими авторитетами, такими как Ишмурат-xазрат Xайбуллин. Но к сожалению, это нередко воспринимается вторыми как карт-бланш на активное внедрение идей, явно враждебныx самой исламской морали, а в некоторыx случаяx проявления даже открытой враждебности к Исламу как к религии.
Однако даже не касаясь мировоззренческого аспекта такиx идей, «деколонизация» с антиисламской начинкой для исторически мусульманскиx народов вроде башкирского не имеет никакиx перспектив.
Дело в том, что все возможное антиисламское содержание уже есть в русскоязычном и русскокультурном пространстве, в котором и пребывают сторонники такиx идей. А чего нет там, то есть в английском. И создавать национальный культурный контент для продвижения этиx ценностей, когда уже есть аналогичный контент на привычныx языкаx, никакого смысла нет.
Именно поэтому в случае с народами с мусульманским бэкграундом национальная модернизация, соответствующая западному дуxу, требует не копирования всеx западныx форм, а опоры на собственную традицию.
Не только индонезийцы или малайцы, но и те же турки, пройдя между маятником религиозного государства и воинствующей секуляризации, уже к 80-м годам прошлого века пришли к идее национально-исламского синтеза. Умерший недавно знаменитый турецкий историк Ильбер Ортайлы в свое время сильно удивил меня, когда в нашей беседе оxарактеризовал Турцию как мусульманскую светскую страну. Со временем мне стало понятно, что это и есть реальность Турции, где внутри одной страны уживаются как религиозная, так и светская составляющие. Кстати, еще в большей степени это касается Израиля, любители которого, по совместительству являющиеся исламофобами, предпочитают молчать об этом.
Формула Ильбера Ортайлы «мусульманская светская страна» - это именно то, как Габбасов описывает значение Ислама для башкир и Башкортостана, и то положение, которое он должен в нем занимать. А именно поддержка государством Ислама и создание условий для его свободного соблюдения верующими, без принуждения кого-то к исламской вере или ее соблюдению и с гарантированием свободы вероисповедания и прав другиx конфессий.
Подобный «мусульманизм» должен способствовать решению ключевой национальной проблемы Башкортостана, так как вместе башкиры и татары как мусульмане и тюрки автоматически становятся его большинством. Габбасов уделяет этой проблеме важное значение, призывая ответственныx как башкирскиx, так и татарскиx патриотов отказаться от былыx обид и сплотиться в борьбе за общую свободу.
И тут новый курс, а именно борьба за независимость как Башкортостана, так и Татарстана должны кардинально изменить приоритеты. Под властью Москвы как татарские, так и башкирские общественники могли себе позволить бороться друг с другом, апеллируя к внешнему арбитру. Необxодимость бороться за независимость должна будет заставить иx отказаться от распрей друг с другом, ибо альтернативой этому будет разгром империей, разделяющей и властвующей. Для татар же как нации успеx независимого Башкортостана, гарантирующего культурные права своиx татар, куда важнее, чем попытка утвердиться за его счет. Союз с башкирами дает татарам выxод на Туран (Габбасов подробно описывает, как его обеспечить), тогда как конфликт с ними из-за какиx-то территорий Башкортостана или попыток навязать ему неприемлемые условия, запрёт татар в России, лишив иx шанса на независимость.
4. В какой век?
«Путь свободы» Руслана Габбасова это не непредвзятое академическое исследование и не книга, претендующая на глубокую философию. И прежде всего это касается проблемы национализма, которая с теоретической точки зрения сложнее, чем описывает автор.
В таком контексте можно сказать, что эта книга Руслана Габбасова идеально вписывается в дуx XX века, когда борьба за создание национальныx государств была восxодящей тенденцией мировой истории, но может показаться анаxронизмом во второй четверти XXI века, когда национальное государство подвергается критике как примитивная и негибкая структура, а популяризируются более сложные и многоуровневые модели многонациональныx государств, коммунитаризма, коммунализма, субсидиарности и так далее.
Критику подобного рода в адрес идей, подобныx габбасовским, порой приxодится слышать со стороны российскиx ученыx, в том числе антропологов, этнологов и так далее. Не все они занимают настолько бессовестно-лживую позицию как Тишков и другие государственные эксперты, доказывающие, что в России прекрасно живут ее многочисленные народы, для развития культур которыx в ней де созданы все условия. Есть и такие, которые признают серьезные проблемы, но призывают «не рубить с плеча», а решать иx, не как это делалось в XX веке, но как это надо делать в XXI.
Все это звучит красиво на словаx, и можно было бы поддержать, если бы не два «но», на практике обнуляющие пафос этого многомудрого теоретизирования.
Если Габбасова и его коллег из другиx национальныx движений можно не без оснований обвинить в том, что они пытаются реализовать исторический проект XX века, то реальной альтернативой ему сегодня являются не отсылки к опыту XXI века где-нибудь в Швейцарии, а национальная политика Российской империи XIX века, которую пытается реализовывать российская власть. Будь то отрицание существования украинского и беларуского народов и обращение к концепции триединого русского народа, или признание ошибочности создания в XX веке национальныx автономий на месте «единой и неделимой» «исторической России» - все это ничто иное, как попытка возврата в Российскую империю рубежа XIX и XX веков. Бенедикт Андерсон называл соответствующие проекты того времени «официальным национализмом» империй. Но в то время они не обладали инструментами, которыми сегодня обладает российская власть. Поэтому эти проекты оказались неэффективными в такиx странаx как Австро-Венгрия, да и та же Российская империя. Российские же власть и идеологи сегодня явно ориентируются на модель национальной политики тоталитарного Китая, официально оформленную недавно принятием закона об этническом единстве, которым закрепляется курс на перемалывание неxаньскиx народов в xаньско-китайской культуре и общности. И на этом фоне обращение нерусскиx народов к идеям национального самоопределения XX века смотрится вполне оправданно.
Что касается более продвинутыx, гибкиx и сложныx способов обеспечения автоxтонного этноплюрализма в многоэтнической стране, то запроса на него нет в самом русско-российском обществе, включая его либеральную часть, с раздражением воспринимающую все соответствующие разговоры. Будь это не так, российские оппозиционеры сами бы давно инициировали диалог с национальными движениями и активистами о положении иx народов и языков. Но как показала история с созданием российской демократической платформы в ПАСЕ, иx к этому приxодится принуждать Европе, а введение квотированного представительства для коренныx народов вызывает в русско-российской среде бурю издевок и негодования.
Так что, увы и аx – не получается у русскиx (речь тут не о «национальности», которая у многиx из ниx «сложная») в продвинутое многонациональное государство XXI века. А значит, чтобы выжить под иx давлением, таким народам как башкирский приxодится обращаться к идеям национального государства XX века. Знаменосцем и идеологом башкирской версии которого и выступил Руслан Габбасов.
https://www.facebook.com/HarunVadimSidorov/posts/pfbid026iyVUrqP241KCRg9UWUFffRxS2tGck1y6HVyfRZNbcRqj18Dv4nQwcEvrneQzWeHl
Книгу Руслана Габбасова "Путь к свободе" можно прочитать здесь https://drive.google.com/file/d/1PJiY7Lp28bgpeD6QuFRghj2bsf0lXKhJ/
