kanibolotsky: (Default)
[personal profile] kanibolotsky
Оригинал взят у tamara_borisova в На реке Апанлы
Часть вторая
Часть первая


Да вижу я, вижу, что вы уже просто извелись от любопытства: кто такие эти молокане?
Я сама толком не знаю — нет, не про суть этой веры, а про то, были ли предки дедушки и бабушки молоканами, духоборами — дедушка в молодости и выпивал понемногу, и курил, и верующим не был (я уже рассказывала, как он уверовал на войне в результате случившегося с ним чуда), а бабушка Маруся и вовсе в старости крестилась — после смерти дедушки (он умер в 1988 году), услышав от пресвитера на похоронах, что в загробной жизни вновь встретятся только верующие люди, одной веры, — а до того у неё был «свой бог», как у бабушки Максима Горького (и точно так же не любила она надоедать богу, «бубнить» ему свои просьбы)...

А уверовав — и благополучно вернувшись с войны целым и невредимым, дедушка примкнул к адвентистам седьмого дня (субботникам), — течение же это (вычитала я в книге Г. В. Каниболоцкого) возникло в Нововасильевке поздно, гораздо позднее, чем духоборчество и молоканство.

Бабушка моя связь с молоканами отрицала — я думаю, вполне возможно, что дедушкины и бабушкины предки попали в Нововасильевку разными путями: бабушкины, скорее всего, были вольными государственными крестьянами, переселившимися вполне добровольно — на свободные земли, а дедушкины — были высланы по религиозным причинам, а именно духоборческим: духоборы не признавали ни посредников между богом и людьми (ни попов, ни церквей, ни икон — в соответствии с библейским «не сотвори себе кумира»), ни мирской власти, которую они считали (начиная с царя) наместником не бога, а дьявола на земле, — потому что в памяти моей смутно сохранились рассказы дедушки о том, как гнали его родных пешим ходом (а в книге говорится, что тамбовские переселенцы ехали на лошадях), как определили на жительство в голой степи, да поздней осенью, без запасов воды и пищи, и как люди руками и какими-то ветками и сучьями копали себе землянки, чтобы укрыться от холода, — и многие погибли, простудившись или обессилев от долгого пути.

Но так или иначе, — но в Нововасильевке очень долго не было «государственной» православной церкви, и все течения и ответвления (даже внутри одного «конфессионного» образования единства не было: были разного рода «толки», потому что у каждого в семье была в руках Библия, и они её читали и «толковали» самостоятельно), на мой взгляд, представляли — в той или иной мере — протестантизм: истина для них заключалась в Слове Божьем, которое прочитать можно было самостоятельно, не прибегая к «толмачам».











Дедушкина Библия — тому свидетельница: уж не знаю, чем им не угодили некоторые места Священного Писания, — однако же факт остаётся фактом: наряду с подчёркиваниями особо важных мест (например, доказывающих правоту празднования именно субботы) в книге этой есть вырванные или зачёркнутые страницы:

























И уж если эти люди спорили с авторами Писания — то что им было мнение «наместников дьявола на земле», «потомков Каина»?



Я никогда не была ни особо верующей, ни тем более воинствующей атеисткой: я бы сказала, что в бога я верю, но он для меня живёт не в церкви и не в иконе, не в образе и не в идее: он живёт в слове и нравственности (что для меня неразделимо и, по сути, одно и то же) — том самом единстве морального закона в нас и звёздного неба над нами, о которых писал Кант.

О веротерпимости и уважении к инакомыслию (главное чтобы было само по себе «мыслие») у нововасильевцев пишет и Г. В. Каниболоцкий:







Я помню, как одобрительно отзывалась бабушка о каком-то представителе власти и коммунисте, который, придя в дом к верующим, был приглашён за стол и встал вместе со всеми к молитве (сказав: я чужую веру уважаю): точно так же мы все вставали перед принятием пищи: дедушка читал: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь», — а мы слушали, стоя вокруг стола, а потом садились обедать или ужинать.
Потом — после смерти дедушки — это делала сама бабушка... но не без греха: однажды бабушка молилась перед сном, просила у бога защиты, говоря жалобным голоском: «я старая и слабая, беспомощная», — а мама лежала в спальне, поджидая, пока бабушка закончит молитву и тоже придёт спать на другую кровать, и фыркнула, вспомнив, как «старая и слабая» бабушка накануне днём распекла грозным голосом кого-то из домашних за какие-то «чудеса» (ой, Валя, Лиля, Толя — нужное подчеркнуть, — не чуди ты, ради богу...)... бабушка услыхала — и не удержалась, тоже залилась хохотом...

Так она в тот вечер и не смогла закончить молитву — обе были дурносмехи ещё те, — как и мы с Лилей, однажды с позором изгнанные из больницы, где мы лежали с воспалением лёгких (тоже, наверное, были «старые и беспомощные»...): только начнёт опять жалобно молиться богу — и собьётся опять на «вжизнирадостное» хихиканье.

Твёрдые нравственные устои молокан отразились на общей атмосфере села: пьянство, табакокурение, не говоря уж о более серьёзных грехах, были непозволительны, и в отношениях между людьми не было панибратства или пренебрежительности (я уже рассказывала об этом в лоскутке «Как вы лодку назовёте» — в «шёлковом» плане он идёт дальше, но готов оказался гораздо раньше).











Наверное, поэтому я никогда не пыталась начать курить или вести какой-нибудь этакий «богемный» образ жизни — даже работая в театре почти десять лет завлитом, — в театре! где курят все! — я продолжала соблюдать — совершенно неосознанно — «молоканские устои», о которых я тогда не помнила и каковых не осознавала, а молокане и вся прочая давняя история имела статус каких-то почти древнегреческих мифов с вымышленными персонажами: мы были советские люди, какие там ещё молокане (принадлежность моих предков к которым ещё большой вопрос)?

А просто это лежало где-то глубоко в генах — и «богемный» способ существования находился далеко за пределами моего «миропорядка»: все эти декадентские позы и «запахи серы» были из разряда хождения по потолку: я представля-я-аю, как бы вытаращили на меня глаза все мои родные, вздумай я взять в руки сигарету, — с гораздо меньшим изумлением они наблюдали бы, как я пошла по потолку... не-е-ет, к чему нам эти «потери идентичности»?

При этом никто из верующих бабушек и дедушек, тётушек и дядюшек никогда не пытался «наставить меня на путь истинный»: я запомнила единственную попытку какой-то дальней родственницы применить ко мне, прочитавшей к третьему классу всю детскую и взрослую часть нововасильевской библиотеки, дешёвую агитацию из религиозных брошюр: мол, одна девочка не слушала маму, не верила в бога, вышла на дорогу — и там её сбил автобус...

Эти слова услышала моя мама, как раз вошедшая в соседнюю комнату, и сказала: тётя Вера (Надя или Маруся, не помню), не нужно такое ребёнку говорить: во-первых, она хорошая и послушная девочка, а во-вторых — пионерка, и в школе их учат другому... А вырастет — сама решит, что ей делать и во что верить...

К веротерпимости необходимо прибавить ещё и национальную толерантность, признание за каждой нацией «права на самоопределение» (этот лоскуток тоже давно готов): Таврию населяли русские, украинцы, греки, болгары, евреи и немцы:













Люди там и тогда делились на две нации: авелей и каинов, которые встречались среди всех наций, — и я это тоже твёрдо усвоила вслед за своими предками: одна наша родственница (моя двоюродная тётя Рая, мамина двоюродная сестра, дочь бабушки Маруси Вихляевой, родной сестры дедушки Павлика) была замужем за немцем-авелем (жителем одной из колоний, устроенных при Екатерине), и даже уезжала из Нововасильевки (а потом русские каины подвергали её и наших родных репрессиям, но об этом я расскажу во «Фламандском соре...», — когда этого авеля угнали немецкие каины: это мне рассказала тётя Катя — упомяну пока кратко, а подробности опять-таки в «соре», — что немцы-фашисты не репатриировали таврийских немцев, а именно угнали, как угоняли они «русских свиней», — очевидно, уж таким было «русское свинство» заразным, что появилась порода и «немецких свиней»...

Я покажу всего лишь две странички, но настоятельно рекомендую заглянуть в соответствующий период истории в третью часть книги: о том, как фашисты вопреки народным чаяниям не распустили колхозы и не роздали «землю крестьянам», а, напротив, ухудшили условия рабского колхозного труда, для дисциплины расставив по краям колхозных полей виселицы, — и как угоняли они в Германию молодёжь, и как уничтожали не только евреев, а и детей от смешанных браков (когда только мать или отец были евреями), обещая увезти в Мелитополь «к вашим папам и мамам», — и действительно увезли: ПОД Мелитополь, под землю, где в общей траншее уже лежали их родители... приезжая в Приазовье из Мелитополя или, наоборот, возвращаясь обратно, мы проезжаем мимо мелитопольского «бабьего яра» — прямо у дороги, у села Константиновка, — поэтому хорошо помним про то, как вин знав куда быть и каким на самом деле было военное время...





Причём маленьких евреев (и полуевреев) убивали очень культурно — экономя пули, просто закалывали деток штыками.
Не знаю только, говорили ли им при этом каины спасибо, — и благодарили ли дети в ответ...

........................................
.........

Каждая книга, даже если это научно-справочный текст, — это прежде всего портрет её автора: лицо, лик — или нечто ускользающе-текучее, готовое сменить очертания в зависимости от конъюнктуры.

Кому как не преподавателю истории было известно, как постоянно переписывается и затирается большинство её страниц...

Из-под буковок этой книги проступает — отчётливо и ясно — ЛИК.

Объективность, честность, огромное сердце и душа, мужество и готовность встретить несогласия или возражения, внутреннее достоинство — и в то же время невероятная скромность: на протяжении книги несколько раз встречаются рассказы о некоем мальчике — очевидце событий, и только на третий или четвёртый раз наконец до тебя доходит, что это сам Григорий Владимирович, когда он был ещё маленьким Гришей (или скорее — по нововасильевской традиции прибавлять к именам детей уменьшительно-ласкательные суффиксы — Гришенька, или Гришутка).

Я знаю, что нововасильевцы хотят установить памятный знак, посвящённый выдающемуся земляку.
Получится ли это благое дело, пока неизвестно, да и не так уж важно: Григорий Владимирович уже воздвиг себе памятник — нерукотворный, из тех, что выше любого «александрийского столпа» и точно так же неподвластны тлению, ибо его автору был известен секрет долговечности и бессмертия текста — мужество, достоинство и честь его автора:







(Фотография Володи Колодина.)

Но не только умом, душой и сердцем были написаны эти шестьсот страниц (нет, гораздо больше, потому что до сих пор машинописные оттиски существуют в разных вариантах — с зачёркнутым или дописанным / уточнённым текстом).

Это самая настоящая, «высококачественная» проза — написанная воздушными толково-лиловыми мандельштамовскими чернилами, под которыми проступает живая жизнь:







...........................................

Таврия для меня всегда была исключительно мандельштамовской Тавридой — даже когда я о существовании Мандельштама совершенно не подозревала: читая дедушкину Библию, я мгновенно «телепортировалась» в такие дальние дали и глубокие глубины жизни, что раскатившиеся по обеим сторонам ворот белёные камни (среди которых очень часто попадались какие-то «шестерёночные»: вот представляете себе зубчатое колесо из часов? а теперь дорисуйте ему «задник», то есть придайте глубинную перспективную развёртку... мне почему-то кажется, что это были старые — истёршиеся — мельничные жернова, приспособленные «в хозяйстве» для украшения дорожки к воротам) представлялись мне жерновами само́й истории...







Белёные камни у нововасильевских дворов летом 2010, 2011 и 2012 года



«Когдатошние» мостики со стоками для ливнево-паводковой воды



...А теперь, по сути, эпиграф, вынесенный в коду: я никогда не знала (может быть, в детстве видела, конечно, приходя вместе с мамой в учительскую средней школы, — или встречала в коридорах, когда во втором классе мы ходили учиться в средний корпус многокорпусной средней школы — во время ремонта нашей начальной, — но не запомнила, будучи ребёнком) Григория Владимировича Каниболоцкого.

Но мы с ним — крепкая родня, потому что оба мы — нововасильевцы:







Продолжение следует...

Музыкальный киоск
Всевидящее Око

© Тамара Борисова
Если вы видите эту запись не на страницах моего журнала http://tamara-borisova.livejournal.com и без указания моего авторства — значит, текст уворован ботами-плагиаторами.


From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

kanibolotsky: (Default)
kanibolotsky

October 2017

S M T W T F S
1234 567
891011 121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 19th, 2017 12:08 am
Powered by Dreamwidth Studios